Глава Десять
 

     Мы остановились на лужайке. Впечатление было такое, словно кто-то  налил  целое  озеро  изумрудной  травы  в чашу из  гор. Пурпурные облака укутали догорающий закат.

     Швейцария,  -  тут  же  подумал  я,  - мы приземлились  на открытке  со  швейцарским  пейзажем.  Внизу,  в  долине,  среди деревьев  были  разбросаны  домики  с  остроугольными  крышами, высился купол церквушки.  По  сельской дороге катила телега, но ее тянул не трактор и не лошадь, а животное, похожее на быка.

     Поблизости не было ни души,  а  на лугу - ни тропинки,  ни козьего следа.  Только  озеро травы, кое-где усыпанное полевыми цветами,  в  полукольце  скалистых  гор,  увенчанных   снежными шапками.

     - Как ты думаешь, почему... - сказал я. - Где это мы?

     - Во Франции, - ответила, не задумываясь  Лесли, и прежде, чем я успел поинтересоваться, откуда она это знает, она, затаив дыхание, прошептала: - Смотри!

     Она указала на  расщелину в скале, где у небольшого костра стоял на коленях старик в грубом полотняном коричневом одеянии. Он занимался сваркой. Скалу  позади  него озаряли яркие белые и желтые вспышки.

     - Что здесь делает сварщик? - недоуменно  спросил я. Лесли пригляделась внимательнее. -  Это не сварка, - сказала она так, словно  эта  сцена  не  происходила у нее перед  глазами, а всплывала в памяти. - Он молится.

     Она направилась к старику, я последовал за ней, решив пока не  вмешиваться.  Может  быть,  моя  жена  увидела себя в этом отшельнике так же, как я увидел себя в Аттиле?

     Мы подошли  ближе  и  убедились,  что никакого сварочного аппарата там действительно нет. Ни звука, ни дыма, вместо этого в метре от старика поднимался от земли яркий пульсирующий столб солнечного света.

     -... и в  мир  отдашь  ты то, что было  тебе  передано,  - услышали мы мягкий голос,  доносящийся  из света. - Отдашь тем, кто жаждет узнать истину о том, откуда мы  приходим сюда, смысл нашего существования и тот путь, который  ведет  в  наш  вечный дом.

     Мы остановились в нескольких шагах позади него, пораженные увиденным. Однажды я уже видел этот яркий свет много лет назад. Тогда я был совершенно поражен, случайно взглянув на то, что до сегодняшнего дня я зову Любовью. И теперь мы смотрели на тот же самый свет, и по сравнению с ним мир вокруг казался призрачным, погруженным в сумерки.

     В  следующее  мгновение  свет  исчез, а на том месте, из которого он исходил, остался лежать ворох золотистых страниц, исписанных исключительно ровным и красивым почерком.

     Старик все еще стоял на  коленях  с  закрытыми глазами, не догадываясь о нашем присутствии.

     Лесли ступила вперед и подняла с земли сияющий манускрипт. В этом загадочном месте ее рука не прошла сквозь страницы.

     Мы ожидали  увидеть  руны или иероглифы, но обнаружили английский текст. Разумеется, - подумал я, - старик прочтет это по-французски, а перс - на  языке  фарси. Так и должно быть со всяким откровением -  язык  не имеет значения, важно восприятие идей.

     Вы - существа  света,  - начали читать мы.  -  Из света вы пришли, в свет  вам, суждено вернуться,  и на каждом шагу вас окружает свет вашего безграничного бытия. Лесли перевернула страницу.

     По своей воле оказались вы в  мире,  который создали для себя сами. Что держите в сердце  своем, то и  исполнится,  чем больше всего восхищаетесь, тем и станете.

     Не бойтесь  и  не  поддавайтесь смятению, увидев призраков тьмы, личину зла и пустые покровы  смерти,  поскольку вы сами выбрали их,  чтобы испытать себя. Все это - камни, на которых оттачивается  острие  вашего  духа.  Знайте,  что вас повсюду окружает реальность  мира любви, и в  каждый момент у  вас есть
силы, чтобы преобразить свой мир в соответствии с  тем, чему вы научились.

     Страниц было очень много, сотни. Мы листали их, охваченные благоговением.

     Вы -  это жизнь, создающая  формы. И погибнуть от меча или от старости  вы можете не более,  чем умереть на  пороге двери, проходя из одной комнаты в другую.  Каждая комната дарит вам свое слово - вам его сказать, каждый переход - свою  песню, вам ее спеть.

     Лесли посмотрела на меня, глаза ее сияли. Если это писание так тронуло нас, людей двадцатого века, - подумал я, - то какое впечатление оно  должно произвести на  живущих...  в каком же это?.. двенадцатом!

     Мы сноба принялись читать манускрипт. В нем не было ни слова о ритуалах, поклонении, никаких призывов обрушить огонь и разорение  на  головы  врагов,  не  было упоминания о каре за неверие, не было жестоких богов  Аттилы.  Там  не упоминалось о храмах,  священниках,  раввинах, братствах,  хорах,  рясах и
священных праздниках.  Эта  рукопись  была написана для полного любви существа, живущего у нас внутри, и только для него. Стоит лишь выпустить эти идеи  в мир, - подумал я, - дать людям этот ключ к осознанию власти над  воображаемым  миром,  к раскрытию силы  любви, как исчезнет  всякий  ужас.  И тогда мир  сможет обойтись без Темных Веков в своей истории!

     Наконец старик  открыл  глаза,  увидел  нас,  и  поднялся, ничуть  не  испугавшись,  словно  рукопись была его  сутью.  Он скользнул по мне взглядом, задержал его на Лесли.

     - Я - Жан-Поль  Ле  Клерк, - представился он. - А вы - ангелы.

     Прежде,  чем  мы  оправились  от  изумления,  он  радостно рассмеялся. - А вы заметили, - поинтересовался он. - Свет?

     - Это было вдохновение! - сказала моя жена, вручая ему золотистые страницы.

     - Воистину,  вдохновение. - Он поклонился  так, словно помнил ее, и она, как минимум, была ангелом. - Эти слова - ключ к истине  для тех, кто их  прочтет, они подарят жизнь каждому, кто  их  услышит.  Когда  я  был  маленьким ребенком, мне было обещано Светом, что эти страницы  попадут  ко мне в руки в  тот вечер, когда явитесь вы. Теперь, когда я стал стар, наступил это вечер - вот вы, вот и они.

     - Они  изменят этот мир, - сказал я. Он как-то странно посмотрел на меня. - Нет.

     - Но ведь они были даны тебе...

     -... в испытание, - закончил он.

     - Испытание?

     - Я много путешествовал, -  сказал  он. - Я изучил писания сотен  верований,  от  Китая  до земель северных  викингов. И, несмотря на все свои изыскания, я научился вот чему. Каждая из великих религий уходит своими корнями в свет. Но лишь сердце может сохранить свет. Писания этого сделать не могут.

     - Но у тебя в руках...  -  начал я. - Ты должен прочесть. Это великолепно!

     - В моих руках бумага, - сказал старец. - Если отдать эти слова в мир, их поймут и оценят те, кто уже знает истину. Но прежде чем это сделать, нам придется дать им название. А это их погубит.

     - Разве дать  имя  чему-то прекрасному  - значит погубить его?

     Он удивленно посмотрел на меня. - В том, чтобы дать имя какой-либо вещи, нет ничего плохого. Но дать имя этим идеям - означает создать религию. -  Почему?  Он улыбнулся и вручил мне манускрипт.

     - Я отдаю эти страницы тебе,... ?

     - Ричард, - сказал я.

     - Я  отдаю  эти страницы, пришедшие прямо из Света  Любви, тебе, Ричард. Желаешь ли ты, в свою очередь, подарить их миру, людям, жаждущим узнать, что в них написано, тем, кому не выпала честь быть на этом месте, когда явился сей  дар? Или ты хочешь оставить эту рукопись лично для себя?

     - Конечно, я хочу отдать их в мир!

     - А как ты назовешь свой дар? Интересно, куда это он клонит, подумал я. - Какая разница?

     - Если ты не дашь ему  название,  это сделают другие. Они назовут их Книгой Ричарда.

     - Ага, я  понял. Ладно, тогда я  назову это... ну  хотя бы просто Страницы.

     - Будешь ли  ты  оберегать Страницы? Или позволишь другим править их, изменять то, что им непонятно, выбрасывать то, что им не понравится?

     - Нет! Никаких  изменений. Они появились из самого Света. Какие могут быть изменения!

     - Ты уверен? Ни единой строчки? Даже из самых благих побуждений? "Многие этого не поймут?", "Это их обидит?", "Здесь непонятно изложено?"

     - Никаких изменений!

     Он изогнул брови вопросительной  дугой. - А кто ты такой, чтобы так на этом настаивать?

     - Я был здесь, когда они явились, - не унимался я. - Я сам видел, как они были даны миру.

     - Итак, - продолжил он, - ты станешь Хранителем Страниц?

     - Не обязательно я. Пусть будет любой другой, кто пообещает следить, чтобы не было никаких изменений.

     - Но все-таки нужно, чтобы кто-то стал Хранителем Страниц?

     - Да, я думаю, нужно.

     - Так появятся служители Страниц. Те, кто всю свою жизнь посвятят защите некоего образа мысли, сделаются  служителями этою образа. Но любой новый образ мысли, любой новый порядок означает  изменение. А когда появляются изменения,  наступает конец тому миру, который есть сейчас.

     - Эти страницы не несут никакой угрозы, - не сдавался я. - Они несут любовь и свободу!

     - А любовь и свобода - конец страху и рабству.

     - Разумеется! - горячо воскликнул я. Куда же он все-таки клонит? Почему Лесли стоит молча? Разве она
не согласна, что...

     - Как ты думаешь, тем, кто наживается на страхе и рабстве, - продолжил Ле Клерк, - принесет ли им счастье то, что написано на этих Страницах?

     - Скорее всего, нет. Но не  можем же мы допустить, чтобы этот... свет... был утрачен!

     - Обещаешь ли ты защищать этот свет? - спросил он.

     - Конечно!

     - А другие  последователи  Страниц,  твои друзья, они тоже станут его защищать?

     -Да.

     - А если поборники страха и рабства убедят власти этих земель, что ты опасен, если они придут к тебе в дом  с мечами, как тогда ты защитишь Страницы?

     - Я убегу вместе с ними!

     - А  если  за тобой снарядят погоню, настигнут, загонят в угол?

     - Если нужно будет сражаться, я буду сражаться, - ответил я. -  Есть принципы более важные, чем даже жизнь. За некоторые идеи стоит умереть.

     Старик вздохнул. - Так начнутся Страничные Войны, - сказал он. - В дело пойдут кольчуги, мечи, щиты, стяги, на улицах появятся лошади, огонь, кровь. Это будут  немалые войны. Тысячи истинно верующих  присоединятся  к  тебе, Десятки тысяч ловких, сильных, находчивых. Но принципы, провозглашенные в  Страницах, бросают вызов правителям  всех тех государств,  где власть держится на страхе и невежестве. Десятки тысяч встанут на борьбу с тобой.

     Наконец, до меня понемногу начало доходить то, что пытался сказать мне Ле Клерк.

     - Чтобы  вас  узнавали, -  продолжал  он,  -  чтобы  могли отличить от других, вам понадобится  символ.  Какой символ ты выберешь? Какой знак изобразишь на своих стягах?

     Мое сердце застонало под тяжестью его слов, но я продолжал сопротивляться.

     - Символ света, - сказал я, - знак огня.

     - Да будет так, - сказал он, читая еще не  написанные страницы этой истории. - Знак Огня встретится со Знаком Креста в битве  на  полях  Франции, и Огонь одержит славную победу.
Первые города Креста будут сожжены твоим священным огнем. Но Крест объединится с Полумесяцем, и их армии вторгнутся в твои владения  с  юга, востока и севера; сто тысяч человек против твоих  восьмидесяти.  "Стой", - хотел сказать я. Я  знал, что будет дальше. И за каждого воина  Креста, за  каждого солдата Полумесяца, которых ты убьешь, защищая свой дар, сотни проклянут твое имя. Их отцы, матери, жены, дети и  друзья возненавидят Страничников и проклятые Страницы,  которые погубили их  возлюбленных.  А  все Страничники станут презирать всех  христиан и проклятый  Крест, каждого мусульманина  и проклятый Полумесяц, за смерть их родных Страничников.

     - Нет! - воскликнул я. Каждое его слово было чистой правдой.

     - И во время этих Войн появятся алтари, вознесутся шпили соборов и храмов,  чтобы  увековечить священные Страницы. А те, кто искал нового знания  и  духовного роста, вместо них получат новые предрассудки  и  новые  ограничения:  колокола и символы, правила и  песнопения, церемонии и молитвы, одеяния, благовония и подношения  золота.  Сердце Страницизма вместо любви наполнит золото. Золото,  чтобы  сооружать  все  больше  храмов, золото, чтобы купить на него мечи, которыми  потом обращать неверующих, спасая их души.

     - А когда ты умрешь. Первый Хранитель Страниц, понадобится золото, чтобы запечатлеть  твой лик. Появятся  величественные статуи, огромные фрески, полотна, своим бессмертным искусством
превозносящие эту сцену. Вообрази огромный гобелен: здесь Свет, здесь Страницы, там, в небе, распахнулись  ворота  в  Рай.  Вот преклонил  колени  Ричард  Великий  в сияющих доспехах;  а  вот прекрасный Ангел  Мудрости - держит в своих руках Священные Страницы; рядом с ней старый Ле Клерк у своего скромного костра в горах, свидетель этого чуда.

Нет! - воскликнул  я мысленно, - это невозможно! Но это было не только возможно, это было просто неизбежно.

     - Отдай эти страницы в мир, и возникнет еще одна религия, новое духовенство, снова будут Мы и будут Они, настроенные друг против  друга.  За сотню лет миллионы погибнут  за  эти  слова, которые мы держим в руках; за тысячи лет - десятки миллионов. И все из-за этой бумаги.

     В его голосе не было даже  намека на горечь,  сарказм или усталость. Жан-Поль Ле Клерк был исполнен знания, которое  он получил в своей жизни, спокойно принимая то, что он в ней нашел. Лесли поежилась.

     - Дать тебе мою куртку? - спросил я.

     - Спасибо, Буки, - ответила она, - я не замерзла.

     - Холодно? - спросил Ле Клерк. Он нагнулся, достал из костра горящую веточку, поднес ее к золотистым страницам. - Это тебя согреет.

     - Нет! - Я отдернул ворох страниц. - Сжечь истину?

     - Истину невозможно сжечь. Истина ждет любого, кто пожелает ее найти, - сказал он. - Сгореть могут лишь  эти страницы. Выбирайте, желаете ли  вы, чтобы Страницизм стал еще одной религией  в этом мире?  - Он улыбнулся. - Церковь объявит вас святыми...

     Я в  ужасе посмотрел  на Лесли и прочел в  ее глазах то же выражение.

     Она взяла веточку из его рук, коснулась краев манускрипта. В моих руках распустился солнечно-огненный цветок, я опустил его, и на землю упали догорающие лепестки. Еще мгновение  - и снова стало темно.

     Старец облегченно вздохнул. - Благословенный вечер! - сказал он. - Не часто нам выпадает шанс уберечь мир от новой религии!

     Затем он, улыбаясь, посмотрел на мою жену и спросил  с надеждой. - А мы спасли его?

     Она улыбнулась в ответ. - Спасли. В нашей истории, Жан-Поль Ле Клерк, нет ни слова о Страничниках и их войнах.

     Они нежным взглядом попрощались друг с другом, скептик и скептик, полный  любви. Затем старик слегка  поклонился  нам обоим, повернулся и пошел прочь, в горы, под покров темноты.

     Охваченные огнем страницы все еще догорали у меня в сознании, вдохновение обращалось в пепел.

     - Но как же те, кому нужно то, что говорилось на этих страницах, - обратился я к Лесли. - Как же они... как мы узнаем все, что там было написано?

     - Он прав, - ответила она, провожая взглядом фигурку старца, - тот, кто хочет света и истины, сможет найти их сам.

     - Я не уверен. Иногда нам нужен учитель.

    Она обернулась ко мне. - Попробуй  вообразить,  что ты искренне, страстно желаешь узнать, кто ты, откуда  пришел и почему ты  здесь  оказался. Представь, что тебе не будет покоя, пока ты этого не узнаешь.

     Я кивнул и вообразил, как я не покладая рук прочесываю в поисках знания библиотеки, ищу книги, изучаю рукописи, посещаю лекции и семинары, веду дневники, куда записываю свои надежды, размышления,   интуитивные  прозрения, пришедшие во время медитаций на горных  вершинах, изучаю свои сны, ищу подсказку в случайных совпадениях,  беседую с различными людьми - словом, делаю все то, что мы делаем, когда самым главным в  нашей жизни становится познание.

     - Представил.

     - А теперь, - продолжала  она,  - можешь ли ты вообразить, что не найдешь того, что искал?

     Вот  это  да! -  подумал  я, -  как  этой женщине  удается открывать мне глаза!

     Я  поклонился  в  ответ.  - Моя Леди Ле  Клерк,  Принцесса Знания.

     Она присела  в  медленном  реверансе.  -  Мой Лорд Ричард, Принц Огня.

     Мы стояли рядом, нас окружала тишина и чистый горный воздух. Я обнял ее, и звезды, спустившись с небосвода, окружили нас. Мы стали одним целым со звездами, с  Ле Клерком, с рукописью и полнящей ее  любовью,  с  Пай,  Тинк,  Аткиным и Атгилой, со  всем что есть,  что когда-либо было или еще будет.
Одним. Единым.